Лекарство от злости

На крыше собора было промозгло, сыро, ветрено и чертовски холодно. С тех пор, как ангельского могущества поубавилось, Кастиэль редко позволял себе выписывать пируэты, подобные этому. Умереть, свалившись с высоты третьего этажа, ему не грозило, но сейчас как никогда остро чувствовался элемент власти, величия и - о, ужас! - самолюбования в том, чтобы скользнуть по коньку, словно по тонкой струнке, ощущая, как разозлившийся ветер рвет плащ и дергает тонкую змейку галстука.
Кастиэль не знал гордыни. Что же потянуло его сегодня на крышу? Восседать наверху, поглядывая свысока на ползающих внизу людей, входило в привычку Уриэля. Быть может, Касу просто потребовалось лишнее доказательство того, что он все еще ангел.
Он уперся подошвами ботинок в скользкую от влаги черепицу. Стылый ветер растрепал волосы и обжег щеки. Может, стоило позволить человеческому телу почувствовать чуть больше? Раз уж он все глубже проваливается в пучину грехов, пороков и ослушания, было бы неплохо добавить к этому набору еще и обостренную чувствительность.
Додумать Кастиэль не успел. В какой-то момент он вздрогнул, а возникшие рядом, на уровне его глаз, голые колени, с которых ветер безуспешно пытался сорвать тонкую ткань платья, согнулись. Девушка опустилась на конек. Изящная, тонкокостная, с развевающимися золотистыми волосами и ровным профилем. Она сцепила руки на коленях, глядя прямо перед собой. Ресницы серебрились в дневном свете.
- Здравствуй, Елена, - спокойно произнес Кас, отведя от нее взгляд.
- И тебе не бедствовать, изгой, - чуть улыбнулась девушка. - Вижу, с тобой все не так уж плохо.
- Тебя послали по мою душу?
Улыбка на прекрасном лице сделалась шире.
- Пока нет. Знаешь, не весь наш гарнизон доверяет Захарии, но и не все могут последовать твоему примеру и открыто восстать.
- Малодушие, - спокойно предположил Кастиэль.
- Предусмотрительность, - возразила Елена. - У нас появились неформальные лидеры, Кас. Свои цели, свои планы, свои надежды. Верных Отцу куда больше, чем ты думаешь.
- И что вы делаете, чтобы доказать свою верность? Прячетесь?
- Для начала мы покрываем тебя.
- Меня не нужно покрывать, - резко произнес Кастиэль.
- Неужели? Ты теряешь силы. Если бы не мы, демоны сцапали бы тебя уже давным-давно.
- Еще скажи, что это вы меня воскресили!
- Не скажу. Мы не знаем, кто тебя воскресил. Зато конфронтация с Захарией не мешает нам использовать некоторые полномочия, которых лишили тебя. Исцелять. Поддерживать. Охранять. Убивать демонов. И награждать тех, кто достоин получить награду.
- Ты говоришь о блаженстве?
- И о нем тоже. Но это свободный выбор, ты помнишь, - Елена снова улыбнулась.
Воцарилось молчание. Ветер все бесился, обдирая с деревьев, растущих внизу, в парке позади собора, красочную листву. Листья кружились в воздухе, и высушенная ветром пыль стелилась по дорогам.
- У тебя ко мне предложение? - спросил Кастиэль наконец.
- У меня указ на выдачу награды, Кас. Все как обычно. Немного силы, немного власти, немного блаженства или...
- Это неожиданно.
- Но заслуженно. А в твоем случае - просто незаменимо. Три пункта. На твое усмотрение.
- Четыре, - поправил Кастиэль.
- О, но ведь это только формальность.
Кастиэль перевел взгляд на собеседницу.
- Сила, власть, блаженство или помощь людям, - перечислил он твердым голосом, в котором, казалось, царапались ледышки.
- И сколько ангелов выбрали четвертый пункт? Брось, Кас, четвертый пункт - действительно формальность. Дар слишком ценен, чтобы тратить его на тех...
- Кто его не достоин? - Кастиэль приподнял брови. - И после этого ты утверждаешь, будто вы с Захарией по разные стороны баррикад?
- На твоем месте я бы выбрала силу, - сухо сказала Елена. - Ты снова будешь убивать.
- Как долго? Одного демона? Двух?

- Этого я не знаю. Но даже один мертвый демон лучше, чем ничего. Одна схватка может стоить тебе жизни.
- Хорошо, - Кастиэль отвернулся, глядя под ноги, на крутой склон крыши. - Я учту твое пожелание. Можешь передать от меня благодарность... руководству.
- А ты сильно изменился, - заметила Елена, вставая. Ее ладонь скользнула по взъерошенным черным волосам ссутуленного ангела, и тот не отстранился - таковы правила, награду можно получить лишь через прикосновение. Легкое сияние - кому-то из людей в парке наверняка почудился солнечный зайчик, мелькнувший над крышей собора. - Очеловечился, что ли. В тебе стало больше непокорства, даже дерзости.
Черная тень от гигантских крыльев метнулась над деревьями, и Кастиэль остался один.

~

- Если ты не прекратишь материться, я тебе врежу, - пообещал Сэм, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не выполнить обещание сию секунду.
Див пришиб его угрюмым взглядом, точно отбойным молотком, и вернулся к сортировке белья. Носки в стирку, футболка еще сгодится - могилу в ней копать, трусов нужно купить, а-то в этих со стыда загремишь обратно в преисподнюю, джинсы в стирку, рубашка в стирку - все, мать его, в стирку! Это значит, еще минимум сутки торчать в этом задрипанном городишке, застрявшем в межсезонье и, кажется, в прошлом столетии; где всех развлечений - дешевая забегаловка с растворимым кофе вкуса посудной тряпки да киношка, в которой крутят сопливые мелодрамы для старшеклассниц. Дождь, ветер, скрип ржавых плафонов на фонарных столбах, растрескавшийся асфальт, чинно тарахтящие по улицам консервные банки и... злость. Жуткая, черная, с привкусом гари и серы из адского пекла. А может, где-нибудь здесь, неподалеку, под землей действительно залегала дверца в ад? Или хотя бы окошко? По крайней мере, это объяснило бы вытягивающую жилы тоску, впившуюся в душу подобно гигантской пиявке.
- Меня уже тошнит слушать, - продолжал Сэм. - Вот уже где, - ткнул себя пальцев в шею.
- Отвали, - тяжело выдавил Дин, на сей раз усилием воли пощадив младшего и не подняв на него взгляда.
- Может, все-таки снизойдешь до объяснений? Я битый час выслушиваю твой богомерзкий словесный понос, он у меня сейчас из ушей полезет.
- Отвали, Сэмми. Это значит заткнись.
Сэм усиленно засопел, двигая носом и губами.
- Ладно. Будь по-твоему. Я забираю свои шмотки и иду в прачечную. А оттуда куда-нибудь еще. Сегодня меня можешь не ждать.
Если он рассчитывал напугать брата, то ошибся. Дин на него даже не взглянул.
Входная дверь хлопнула, извещая о том, что Винчестер-старший наконец остался в одиночестве. Замерев на минуту, он постоял посреди комнаты, прислушиваясь к себе. Чего ожидал? Облегчения? Успокоения? Просветления? Все осталось по-прежнему, и Дин раздраженно швырнул в кучу на полу очередную футболку и осел на кровать. Уперся локтями в колени, потер ладонями лицо, да так и остался сидеть, бездумно пялясь в одну точку - куда-то в тень, залегшую под кроватью Сэма. Сердце стучало в груди нервно, рвано, с перебоями. Внутри горькой, отравленной мутью крутилась тоска, тоска, тоска - от нее не получалось избавиться, и это еще больше выводило из себя. Это злило. Это требовало что-нибудь изорвать, расколотить, разломать. Выместить кипящую в груди досаду, чтобы вытравить боль.
Шелест. Едва слышный. Но Дин слишком хорошо чувствовал изменение атмосферы от появления ангела.
- Сгинь, - не отрывая пустого взгляда от тени под кроватью, мрачно посоветовал он Кастиэлю, который нарисовался рядом и присел на краешек. От его мятого плаща пахло мокрыми листьями и сырым ветром. Запах был слишком отчетливым, резким, он щипал ноздри, и это раздражало. А может, раздражало то, что Кас снова беспечно "позабыл" о личном пространстве и устроился прямо у человека под боком.
- От тебя несет... противно, - выплюнул Дин. Ну вот, почти сорвался.
- Поговорить нам надо, - сообщил Кастиэль.
- Тебя не учили стучать?

Ангел слегка нахмурился.
- Ты хочешь, чтобы я по чему-нибудь постучал? Или чтобы выбил из тебя дурь?
- А в дверь входить?
- Мне не нужна дверь.
- Она нужна мне! - взорвался Дин, ударив кулаками по коленям.
- Ты неадекватен.
- А ты вторгаешься в мою личную жизнь!
- В аду ты не был против моего вторжения.
- И теперь в благодарность я должен терпеть твои внезапные налеты? Уйди, Кас. Лучше уйди.
- Ты не в духе, - констатировал ангел.
- Боже, какая проницательность! - съязвил Дин.
- Что-то случилось в мое отсутствие?
- ПМС случился.
- Это демон? - настороженно уточнил Кастиэль.
- Это предменструальный синдром!
- Ты... шутишь, - произнес ангел, но испуг в его голосе заставил Дина наконец поднять взгляд. Кастиэль глядел на него чистыми серыми глазищами в пол лица и напряженно ждал ответа. Ясная глубина этих глаз, их нездешняя наивность и какая-то щенячья доверчивость упорно не вязались с трехдневной щетиной на подбородке! Контраст был до того осязаемым, что при желании его, наверное, можно было потрогать, отделить одну сущность - ангельскую - от другой - человеческой. На мгновение Дину даже почудилось, будто сквозь оболочку тридцатипятилетнего мужчины на него смотрит настоящий Кастиэль. Бесплотный дух, сияющий ярче солнца, ослепительнее белоснежного небесного огня.
Дин облизнул пересохшие губы и озадаченно и недовольно почесал в затылке, стремясь избавиться от неприятного ощущения. Куда проще было общаться с физической составляющей Кастиэля, видеть в нем лишь его сосуд, напрочь - и нарочно! - абстрагируясь от внутреннего божественного сияния. Небритого придурка с тараканами в голове, упакованного в дурацкий костюм и плащ, можно было обругать и даже послать подальше. С ангелами шутки были плохи. И Дин вдруг представил, каким терпением должен был обладать его ангел, чтобы раз за разом спускать ему с рук его дурное настроение, хамство и фамильярность.
- Шучу, - сказал он уже чуть спокойнее. И вновь отвернулся. Взгляд ангела прожигал насквозь: - Хватит... меня ощупывать, - проворчал Дин. - Бросай свои пидорские замашки.
- Я к тебе не прикасаюсь, - чуть удивленно заметил Кастиэль и словно в доказательство повернул руки, лежащие на коленях, ладонями вверх.
- Ты лезешь мне в душу. Смотришь так, словно... - Дин выдохся и плюнул на объяснения. Кас с приветом, но он не дурак, сам все поймет.
- Уныние есть грех, - глубокомысленно изрек ангел, уставившись в пространство перед собой и держа спину прямо.
- Одним грехом больше, одним меньше...
- Ты не должен так говорить.
- Кому не должен? Тебе? Ему? - Дин кивнул на потолок. - Или, может, всему человечеству, которое по моей милости вот-вот загремит в тартарары?
- Ты впал в печаль, но...
- Кас, иди на хрен. Оставь меня в покое. У меня от твоих нотаций скулы сводит.
- Что стряслось, Дин?
- Ты уже спрашивал.
- Так ты не ответил.

Дин шумно выдохнул, сдерживая раздражение. Вот когда нужно, ангел ни за что не исчезнет! А от его присутствия становится только хуже: уже не помнишь, с чего все началось, чем себя накрутил и довел до тупой ярости. Расслабляешься, слегка дуреешь, мысли теряют резкость и простоту, и кажется, будто помимо твоего чернушного восприятия реальности в мире существует чье-то еще. Отличное. Самим своим присутствием утверждающее обратный эффект: торжество добра и справедливости, как бы напыщенно это ни звучало.
Ну уж нет. Только не это! Мог Дин, в конце концов, побеситься вволю? Отвести душу? Гнев был его личным, выстраданным, и расставаться с ним Винчестер не желал.
- День ото дня все становится хуже и хуже, Кас, вот что стряслось, - проворчал он, поднявшись с кровати. Подхватил с пола опустевшую сумку и принялся запихивать в нее рассортированные вещи, те, что для стирки. - Мы открыли ворота ада и выпустили демонов, мы убиваем одержимых, мы освободили Люцифера и начали апокалипсис. И после этого ты спрашиваешь, что случилось? Если тебя не устроит такой ответ, то отвечу иначе. Я что-то дурно сплю в последние полтора года. Ад, знаешь ли, снится. Дыбы, жернова, пыточные орудия. Орущие грешники, которым я собственноручно выпускаю кишки.
Дин сбился. Воздуха не хватило, чтобы продолжить говорить о своих снах ценично-хладнокровным тоном. В животе вновь закрутило, замутило. К горлу подкатила привычная, но от этого не менее мерзкая тошнота.
- Я понимаю, - сочувственно сказал Кастиэль, опустив голову. - Но безгрешные души не попадают в преисподнюю. Каждый, кто туда сослан, заслуживает того, что получает. Каждому отмерен определенный срок, и ты не в силах этого изменить.
- Я был в силах изменить себя, - оборвал Дин.
- К чему теперь размышлять о том, что было, а чего не было? Сожаления лишь растравляют душу.
- Так может, я именно этого и хочу?
- Дин, не время предаваться унынию.
- Замолчи, иначе услышишь то же, что услышал Сэм десятью минутами раньше.
- Ты прогнал его?
- Он сам ушел.
- Я не уйду.
- Почему? - Дин бросил сумку на кровать. - Ты по делу явился или так, нервы потрепать?
Кастиэль задумался.
- По делу.
- И подождать оно не может?
- Подождать, пока ты упиваешься своей злостью и проливаешь слезы по прошлому? Нет. Не может.
- Я так и думал. Ты никогда не прилетаешь мило потрындеть за жизнь, тебе от нас вечно что-то нужно, эгоист чертов.
Кастиэль поглядел на него внимательно, испытующе.
- Ну? - поторопил Дин. - Говори. Какая еще тварь воскресла? Сколько дней до конца света? Кого на сей раз прихлопнули?
Ангел по-прежнему смотрел на него серьезно, чуть склонив голову набок и сощурившись.
- Тебе очень плохо, - сказал он наконец.
- Не угадал, - буркнул Дин. - Мне поганее самой поганой поганки.

- Я вижу ад в твоих глазах.
Дин дернулся, словно от пощечины.
- Это потому что я не вижу рая в твоих.
- Пойдем со мной, - Кастиэль поднялся с кровати – пружины под матрасом жалобно скрипнули.
- Куда? - насторожился Дин, не двигаясь с места.
- Я покажу тебе кое-что.
- Рай? - насмешливо.
Кастиэль взглянул на него в упор и ничего не ответил.
- Ладно. Только, - Дин растерянно отвернулся, - захвачу ключи от Импалы.
- Не нужно. Это слишком далеко, - прошептал над ухом хрипловатый голос, и в тот же миг виска коснулись теплые пальцы.

~

- Просил же не делать так больше! - психанул Дин и захлебнулся холодным осенним ветром. - Кас? - быстро обернулся, с облегчением наткнулся взглядом на знакомую фигуру. - Что за фокусы? - поежился. - Твою ж... Холодно-то как.
Они очутились в парке. Жалобно постанывали на пронизывающем ветру клены, ржавая листва шелестела под ногами, завихрениями перекатываясь по запорошенным снегом асфальтовым дорожкам. Парк был старым, неухоженным, густо заросшим молодой порослью деревьев. Лиственный ковер, казалось, наслаивался каждую осень: прел, вымокал, истлевал, наслаивался вновь. Здесь не жгли листья и не сгребали сухую траву, не прореживали деревья и не выкорчевывали корявые остовы засохших кленов.
- Мы где? - не понял Дин, обхватив себя руками. С посиневших губ срывались облачка пара.
- Где-то, - уклончиво отозвался Кастиэль.
- И что это значит? Пойди туда, не знаю куда? Пристрели то, не знаю что? Да у меня даже пушки с собой нет! Блин, мог бы предупредить, я бы хоть куртку накинул. Так и коньки отбросить недолго.
Ангел только теперь опомнился. Видимо, оценил состояние замерзающего Дина как весьма неудовлетворительное: покрасневший, как свекла, нос, окоченевшие пальцы, яростно трущие и разминающие плечи, и синие губы.
- Прошу прощения, - Кас торопливо стянул с себя плащ и подал его Дину. - Вот, возьми.
- Шутишь, что ли? - Дин вытаращился на мятую бежевую ткань. - Поехали назад, я захвачу куртку.
- Времени мало.
- А-а, ну тогда... - Дин недоверчиво взял плащ. - Сам-то как будешь?
- Я не мерзну.
- Ну да, - Дин неловко кивнул и торопливо засунул руки в рукава. Тонкая подкладка все еще хранила тепло человеческого тела, и это оказалось неожиданно приятно.
- Вот он, - Кастиэль вдруг напрягся, кивком указывая вперед, на дорожку.
Застегивая на ходу пуговицы, Дин пошел за ним, щедро загребая ботинками подмороженные листья. От пронзительных ледяных запахов закружилась голова.
- Кто это? - осведомился Дин, медленно вышагивая рядом с ангелом. Мужчина двигался им навстречу. Понурая фигура в теплом, наглухо застегнутом пальто. На голове вязаная шапка, в покрасневшей от холода ладони бумажная папка.
- Эйс Уинсли, агент по продаже недвижимости, пятьдесят два года. У него рак мозга. Каждый день превратился в пытку, каждая ночь - в агонию. Обезболивающие больше не помогают, а приступы все чаще.
- И он еще умудряется ходить? - ошарашенно пробормотал Дин.
- Он хороший человек. Мягкий. Добрый. Праведник. Но родные отреклись от него. Жена нашла другого, дети разъехались. Болезнь ожесточает людей, - Кастиэль, сощурившись, вглядывался в бредущего навстречу человека, словно считывая с него его жизнь. - Он вышел из дома, чтобы совершить самоубийство. Не собирается дожидаться, пока болезнь его доконает.
- Смертный грех, однако, - с сомнением произнес Дин. - Кас? - перевел взгляд на ангела. - Может, объяснишь, что мы здесь делаем?

- Ты сам сказал: смертный грех. Спасаем душу.
Дин вытаращился на него.
- Не понял.
Мужчина тем временем остановился. Кастиэль подошел к нему и что-то быстро шепнул на ухо. Мужчина вздрогнул.
- Он что, не может нас видеть? – с сомнением спросил Дин, приблизился и провел ладонью перед лицом мужчины. Ангел продолжал смотреть на человека, его обветренные губы беззвучно шевелились. Минуты потекли одна за другой. Позабыв о холоде, колючем ветре, своей недавней злости и апокалипсисе, Дин наблюдал за движением сухих, потрескавшихся губ в быстро тающем облачке пара от теплого дыхания. Листья все так же кружились, ветер не утихал ни на секунду, путаясь в черных взъерошенных волосах ангела. С неба посыпалась снежная крупа, заставляя щуриться и прикрывать глаза ладонью.
- Вот теперь все, - проговорил Кастиэль как-то устало и отступил на полшага от человека.
Дин не отводил от него зачарованного взгляда. Только что на его глазах свершилось чудо, и поверить в него было... тяжело. Нет, он видел множество самых разных вещей, но так получалось, что каждой из них находилось весьма тривиальное и чаще всего нелицеприятное объяснение. Люди в безвестном городишке переставали умирать - демоны схватили жнеца. Старик из богом забытой местности вдруг получал дар исцеления - его женушка просто выменивала одну жизнь на другую. Его, Дина Винчестера, подняли из ада - всего лишь для того, чтобы главному архангелу было, в кого вселиться. Чудес не случалось. Никогда! Чудеса кончились, когда Дин выяснил, что Санта-Клауса не существует. И то, что сейчас сотворил Кастиэль, не укладывалось в голове. А он сотворил, в этом не было сомнения! Мужчина в вязаной шапке теперь выглядел неуловимо изменившимся. Разгладились морщины, глаза заблестели, пальцы совсем по-другому стиснули потрепанную бумажную папку: не судорожно, не отчаянно - сильно, уверенно. Человек словно очнулся ото сна, стряхнув липкую, мучительную пелену бесконечной боли.
- Зачем ты... - пробормотал Дин, провожая его диким взглядом. - Кас?
- Больше не вспомнит о своих намерениях, - заверил ангел.
- Ты исцелил его!
- Видимо, да.
- Вот так просто? Без причины?
- Разве желание помочь - недостаточная причина? - удивился Кастиэль.
- Расскажи кому-нибудь другому. Ты отказался вылечить меня после драки с Аластаром, ты всегда твердил, что каждому отмерен свой срок. И Бобби... черт, - глаза у Дина расширились. - Ты же говорил, что больше не можешь исцелять!
- Бобби, - Кастиэль отвел затуманенные грустью глаза. - Награда не распространяется на близких. То есть, вылечить Бобби мне в любом случае не под силу, таковы правила.
- Какие еще правила? Какая награда?
- Вот то, чего ты всегда хотел, Дин, - вместо ответа произнес Кастиэль. - К чему всегда стремился. Спасать людей. Помогать. Безвозмездно. В этом твоя миссия, твоя судьба, и никакой ад не в силах этого изменить. Ты попал туда, не совершив смертного греха. Ты пострадал за брата, отдал за него жизнь. Только это имеет значение. И только за это я вытащил тебя из пекла.
- Ты выполнял...
- Неважно, какие цели преследовали вероотступники, - перебил ангел, и его голос сел на октаву, сошел на проникновенный, почти интимный шепот. - Важно, почему я до сих пор с тобой. В тебе есть свет, Дин.

Винчестер растерянно глядел в сторону. Злости внутри как не бывало. Осенняя хандра выветрилась, словно промозглый снежный ветер выдрал ее из души с корнем, и на ее месте воцарилась странная, необъяснимая пустота с привкусом полынной горечи.
- Теперь ты видел, как со стороны смотрится то, чем вы с братом занимались всю жизнь. Возвращайся и продолжай то, что начал, - посоветовал Кастиэль.
Дин моргнул, сообразив, что плаща на нем больше нет, а ангел как ни в чем ни бывало расправляет бежевый воротник у себя на шее.
- Кас, постой, - Дин вскинул руку, останавливая нацеленные в лоб пальцы. - Как у тебя это вышло? Откуда силы? Я думал...
- Прости, что это был не Бобби, - мягко сказал Кас. - Я действительно не могу.
Едва ощутимо дотронулся до его лба, и в то же мгновение Дин исчез.
Кастиэль отвернулся от того места, где он секунду назад стоял. Щурясь, поднял глаза к небу, смаргивая сухие снежинки. И направился к противоположному концу аллеи.
- Ты истратил наш дар на то, чтобы преподать урок своему человеку, - монотонным голосом констатировала Елена, соткавшись рядом из пустоты. Ее невесомое белоснежное платье казалось дерзким вызовом осеннему ненастью.
- Не твое дело, - в тон ей отозвался Кастиэль. - Вы дали мне выбор.
- Глупый поступок, Кас. Бестолковый. Необоснованный. Если ты и дальше будешь разбазаривать награды, не рассчитывай больше на нашу щедрость.
- Я поступил так, как счел правильным. А что до вашей щедрости - мне не нужны подачки. Так и передай тем, кто тебя послал.
- Передам, - девушка улыбнулась. - Непременно. - И добавила прежде, чем раствориться в снежном крошеве:
- Надеюсь, твой человек стоит того, чтобы платить за него такую цену.

потрясающе! ну вот как она может так писать, мне даже осенним холодом запахло! замечательное описание чувств, как будто там находишься и сам всю эту сцену наблюдаешь... очень-очень понравилось!) спасибо.

Автор чудо! Пишет просто изумительно, очень нравится! Все так описано *___* красиво

как здорово )

восхитительно)прочла на одном дыхании.и главное не просто текст пустышка,а ещё и заставляет задуматься)